Я отменил свадьбу прямо во время тоста тестя! То, что они сказали о моей покойной маме, простить невозможно

Я посмотрел на них. На Игоря, который надменно скалился. На Тамару, которая закатывала глаза. На Лиду, которая выглядела напуганной, но не сделала ни шага мне навстречу.

— Знаете что? — сказал я твердо. — Я уйду. Мне здесь точно не место.

Я развернулся и пошел к выходу. Мой отец поднялся мгновенно. Сестра схватила сумочку, бросила на Тамару убийственный взгляд и пошла за нами. Несколько моих друзей тоже встали из-за стола.

Мы вышли на прохладный киевский воздух. Улица жила своей жизнью — машины, прохожие, огни вечернего города. Но внутри меня все клокотало.

Отец положил руку мне на плечо.

— Ты все правильно сделал, сын. Мама бы тобой гордилась.

Я кивнул, но не почувствовал облегчения. Я почувствовал злость. И вдруг понял одну вещь.

Если я сейчас просто уеду, они перекрутят все так, будто это я — истеричка. Они скажут всем, что я «перепил» или «переволновался». Они сделают из меня виноватого.

— Я должен вернуться, — сказал я.

— Что? — воскликнула сестра. — Зачем? Тебе там нечего делать.

— Есть, — ответил я. — Я не оставлю это незавершенным. Я хочу, чтобы они все услышали мой ответ. Чтобы ни у кого не возникло сомнений.

Отец посмотрел мне в глаза, понял, что спорить бесполезно, и кивнул.

— Мы с тобой.

— Нет, — возразил я. — Это я должен сделать сам.

Я развернулся и снова зашел в ресторан.

В зале царил хаос, все перешептывались. Когда я появился в дверях, голоса стихли. Лида все еще стояла у стола, вытирая слезы салфеткой. Увидев меня, она обрадовалась.

— Максим! — вигукнула вона. — Ты вернулся!

Она, наверное, подумала, что я пришел извиняться.

Я прошел мимо нее, прямо к «президиуму», где сидели ее родители.

Игорь поднял бровь:

— Что, остыл? Пришел просить прощения?

Я не ответил. Я встал так, чтобы видеть всех гостей, и громко сказал:

— Прошу внимания.

Тишина стала мертвой.

— Я знаю, что это не то завершение вечера, которого вы ждали. Но после того, что здесь произошло, я не вижу смысла тянуть.

Я набрал полную грудь воздуха.

— Свадьбы не будет.

По залу прокатился гул. Ктось зойкнув. Лида закрила рот рукою.

— Максим, нет… — прошепотіла вона.

— Это не эмоции, — продолжил я, глядя прямо на Игоря. — Это решение. Я не собираюсь связывать свою жизнь с семьей, где нет понятия об уважении и благодарности. Где из моих ценностей и моей утраты делают цирк.

Игорь подскочил:

— Ты совершаешь ошибку, парень! Ты бросаешь такое будущее из-за ерунды!

— Ерунды? — переспросил я. — Вы называете память о моей матери ерундой? Нет, Игорь. Ошибкой было бы остаться.

Тамара выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок.

— Максим, давай поговорим завтра, на холодную голову…

— Нет, — отрезал я. — Разговоров больше не будет. Все кончено.

Я посмотрел на Лиду. Она плакала, размазывая тушь по лицу. В ее глазах была мольба. Но я не почувствовал жалости. Только пустоту.

Я развернулся и пошел к выходу, на этот раз — навсегда.

В спину мне донеслось отчаянное «Максим, стой!», но я даже не замедлил шаг.

Когда за мной закрылись тяжелые двери ресторана, я выдохнул. Было больно, да. Но еще больше было ощущение, словно с плеч сняли бетонную плиту.

На следующее утро начался настоящий ад.

Я проснулся от того, что мой телефон разрывался от уведомлений. Сотня непрочитанных сообщений во всех мессенджерах. Большинство — от Лиды. Несколько — от Игоря и Тамары. А еще куча сообщений от каких-то дальних родственников, которых я видел раз в жизни.

Тон сообщений колебался от мольбы до откровенных угроз.

Лида писала простыни текста: «Прости, Максим. Я не хотела тебя обидеть. Пожалуйста, давай просто поговорим. Я все объясню».

Игорь был агрессивнее: «Ты опозорил нас перед всем Киевом. Ты об этом пожалеешь, парень. Так дела не делаются».