Я отменил свадьбу прямо во время тоста тестя! То, что они сказали о моей покойной маме, простить невозможно

Ее тон был таким будничным, словно она спрашивала, не передать ли мне соль. Я даже не взглянул на нее. Я просто кивнул, стиснув челюсти так, что заболели зубы.

Але тут до нашого столу підійшла Тамара.

— Максим, — сладко пропела она, кладя руку мне на плечо. — Надеюсь, ты не обиделся? Мы с Игорем просто хотели добавить немного юмора вечеру. Это все по-доброму, по-семейному.

И тут во мне что-то оборвалось.

Я резко встал. Стул с громким скрежетом отъехал назад по паркету.

— Вы сейчас серьезно? — спросил я. Мой голос был тихим, но дрожал от ярости.

Зал мгновенно затих. Словно кто-то выключил звук в телевизоре. Все глаза были прикованы ко мне. Сердце колотилось где-то в горле, лицо пылало огнем, но мне было все равно. Я больше не мог молчать. Оскорбления в мой адрес я еще мог стерпеть. Но насмешки над мамой? И это лицемерное «извинение» от Тамары? Это была последняя капля.

— Вы сейчас серьезно? — повторил я громче, глядя Тамаре прямо в глаза.

Она растерялась, явно не ожидая отпора. Игорь поднял глаза от бокала с виски, словно я посмел испортить ему аппетит.

Лида зашипела рядом:

— Максим, сядь! Что ты делаешь?

Я проигнорировал ее.

— Давай проясним ситуацию, — сказал я, повышая голос, чтобы слышали все, вплоть до последнего столика. — Вы весь вечер отпускали дешевые шутки о моей маме. О женщине, которая спасла вашу семью, когда от вас отвернулись все банки и «друзья». А теперь вы говорите, что это просто юмор? Вы думаете, это нормально?

Игорь откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Расслабся, парень, — бросил он свысока. — Ты преувеличиваешь. Это просто шутки.

— Шутки? — выпалил я. — Вы назвали ее навязчивой. Вы сказали, что ее было «слишком много». Вы насмехались над ее щедростью, будто это какой-то недостаток. Где здесь шутка?

Напряжение в зале стало почти физическим. Я видел, как некоторые родственники Лиды опустили глаза в тарелки.

Тамара попыталась разрядить обстановку своим привычным методом — газлайтингом:

— Ой, Максим, не будь таким чувствительным. Мы просто вспомнили пару историй. Все знают, что Надежда любила руководить процессом.

Я не мог поверить в эту наглость.

— Руководить? — мой голос сорвался на крик. — Она вас спасла! Когда ваш ресторан был в шаге от банкротства, кто дал вам деньги? Кто оплатил вам тот проклятый немецкий пароконвектомат, когда старый сгорел, а у вас не было ни копейки? Кто оплатил контракт Руслана в университете, чтобы его не выгнали на четвертом курсе?

Я ткнул пальцем в сторону Руслана, который сидел красный, как рак.

— Она сделала это не для того, чтобы «руководить». Она сделала это, потому что у нее было большое сердце. А вы? Вы благодарите ее тем, что поливаете грязью на этом пафосном банкете?

Игорь поднялся, его лицо налилось кровью.

— Так, хватит! — гаркнув він. — Мы не имели в виду ничего плохого, но если ты собираешься устраивать истерику, как маленький ребенок, то, может, ты не готов к браку?

Эта фраза показала все. Ему было наплевать. Никакого уважения ни ко мне, ни к памяти моей мамы.

Лида наконец встала и дернула меня за рукав пиджака.

— Максим, пойдем выйдем. Пожалуйста. Поговорим на улице.

Я вырвал руку.

— Нет, Лида. Мы не пойдем. Не раньше, чем твои родители поймут, насколько это низко.

Тамара картинно вздохнула:

— Максим, ты портишь вечер всем гостям. Это должен был быть праздник.

— Я порчу вечер? — я горько рассмеялся. — Нет, Тамара. Вы испортили его в ту секунду, когда открыли рот о моей маме. А ты, Лида… — я повернулся к невесте, — ты просто сидела и слушала.

Лида покраснела, слезы выступили на глазах.

— Я не знала, что они такое скажут… — почала вона виправдовуватися.

— Но ты смеялась! — перебил я. — Ты смеялась над каждым их словом. Ты даже не попыталась их остановить.

Игорь показал на дверь:

— Если ты такой обиженный, то дверь там. Вали отсюда.