«Смотри похороны в Zoom»! Начальница не отпустила меня попрощаться с отцом. Ночью я проучил их раз и навсегда…

Я щелкнул «Ответить» и начал набирать текст: «Завтра в 14:00 по Киеву. Я пришлю приглашение в Google Meet». Никакой подписи, никаких «С уважением». Только бизнес. Я назначил встречу ровно на два часа дня — самый пик их релиза для «Норланда». Я прекрасно знал, что означает этот час для их статистики нагрузки.

Я закрыл ноутбук и огляделся вокруг. Мастерская была тихой, если не считать гудения старого обогревателя и шороха ветра где-то под крышей. Это место казалось более живым, чем любой офис класса «А», в котором я когда-либо работал. Я откинулся на спинку отцовского стула, закинул ноги на верстак и смотрел, как телефон снова мигает уведомлениями. Они паниковали. Прекрасно. Теперь они почувствуют, каково это — потерять единственную опору, на которой всё держалось.

На следующее утро я заварил кофе в папиной надбитой чашке с надписью «Мастер на все руки» и поставил ноутбук на старый деревянный стол в кухне. Это был тот самый стол, за которым я завтракал перед школой, с тем же видом на сад, где отец учил меня косить траву ровными полосами. Только теперь сад одичал, а горы вдали прятались в тумане.

Ровно в 13:59 я нажал на ссылку встречи.

Лицо Виталика появилось первым. Красные глаза, мятая рубашка, воротничок перекошен. Выглядел так, будто не спал сутки. Следом подключилась Ольга Викторовна. Её волосы были стянуты в тугой пучок, как всегда, а губы сжаты в тонкую линию. Затем появилось третье окно — женщина в очках, на лице которой было написано «Юридический департамент».

— Во-первых, — начал Виталик медленно, словно читал с листа, — мы очень сочувствуем твоей потере.

Я молчал. Просто смотрел в камеру. Он подождал секунду, растерялся и взглянул на Ольгу. Она перехватила инициативу.

— Нам нужен доступ к твоей документации, Андрей. Миграция сыплется без нее. Клиент в ярости.

Я наклонил голову.

— К моей документации?

— Ты создал её в рабочее время, — вмешалась юристка, поправляя очки. — Согласно твоему контракту, это интеллектуальная собственность компании.

Я коротко, холодно рассмеялся.

— Вы имеете в виду скрипты, которые я писал ночами, потому что вы не утвердили бюджет на нормальный софт? Или гайды, которые я составлял в выходные, чтобы меня не дергали, когда Виталик снова забудет о критическом апдейте?

— Это не меняет того факта, что это проприетарная информация, — отрезала она.

— Нет, — сказал я спокойно. — Это не так. Там нет данных клиентов, нет исходного кода продукта и нет внутренних баз. Это инструменты. Мои инструменты. Я сделал их, потому что вы бросили меня в воду без спасательного круга, и я решил не тонуть. А теперь я забрал свое весло.

Ольга подалась вперед к камере.

— Команда «Норланда» не может завершить миграцию. Отчеты не генерируются. Клиенты спрашивают, где их дашборды. Мы теряем деньги каждую минуту.

Я сделал глоток кофе. Он был горьким и горячим.

— Звучит как проблема кадрового менеджмента.

Виталик потер лоб, его рука дрожала.

— Слушай, я понимаю, ты горюешь, ты обижен. Но нам действительно нужно решение. Просто скажи, где бэкапы.

Я кивнул.