Я думала, мы едем на праздник к бабушке, пока мой муж не запер двери авто и не прошептал: «Здесь что-то очень не так…»

— Похоже на то. Видео, аудио — я не уверен. Но кто-то очень старался их спрятать.

— Зачем им снимать вечеринку скрытой камерой?

Андрей покачал головой.

— Не думаю, что они снимают вечеринку. Но это еще не всё. Те мужчины в костюмах у забора? Это не гости. Я слышал, как один из них говорил по телефону. Он сказал: «Ждем сигнала. Нотариус будет через полчаса». Это не разговоры гостей на юбилее.

Холод пробежал по моей спине.

— Нотариус? В воскресенье вечером?

— Именно так. Они не просто стоят там, они охраняют периметр. И еще одно… — Андрей сделал паузу, будто взвешивая, стоит ли мне это говорить. — Я заглянул в аптечку в ванной комнате на первом этаже. Она пуста.

Я замерла.

— Как пуста? Бабушка же сердечница. У неё там целая батарея лекарств: корвалол, каптоприл, снотворное. Она без них и дня не может.

— Там ничего нет, Марина. Ни одной таблетки. Разве что они их перепрятали.

Я оглянулась на гостиную, где едва виднелась голубая шаль в кресле.

— Она сама не своя, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Она назвала тебя Антоном. Она почти не реагирует на людей.

Андрей мрачно кивнул.

— Похоже, они её чем-то накачали. Держат её в состоянии овоща, чтобы она выглядела присутствующей, но не могла ничего понимать или сказать.

Вдруг из коридора донесся звонкий голос Алины.

— Эй! Вы где? Мы уже режем торт! Не пропустите!

Андрей мгновенно натянул вежливую маску.

— Уже идем! — крикнул он в ответ.

Как только её шаги стихли, он снова наклонился ко мне, глядя прямо в глаза.

— Слушай внимательно. Я думаю, твой отец и сестра хотят провернуть аферу с имуществом.

— О чем ты? — у меня закружилась голова.

— 85 лет — это не просто дата. Возможно, есть какое-то условие в завещании деда? Или они хотят признать её недееспособной именно сейчас, пока она еще жива, чтобы оформить опекунство и распоряжаться всем: домом, землей, счетами. Ты же знаешь, сколько стоит земля в этом районе.

Я попыталась вдохнуть, но воздух будто кончился.

— Андрей, мы не можем их обвинять в таком без доказательств. Это же моя семья…

— Я работаю над доказательствами, — перебил он. — Я сфотографировал всё, что видел. Но мне нужно больше времени. Просто веди себя нормально, пока мы не выйдем отсюда.

Фраза «веди себя нормально» ударила меня еще сильнее. Теперь я тоже это чувствовала. Это не праздник. Это ловушка.

Мы вернулись в гостиную. Алина зажигала свечи на огромном торте. Отец стоял рядом, обнимая её за плечи, и сиял, словно только что выиграл миллион в лотерею.

Голова бабушки снова упала на грудь. Я подошла и легонько потрясла её за руку.

— Бабушка?

Она медленно моргнула и посмотрела на меня мутным взглядом.

— А? О… Привет, дорогая, — пробормотала она неразборчиво.

— Она просто устала, — быстро вмешалась Алина, оказавшись рядом. — Мы дадим ей отдохнуть после торта.

— Мы уедем сразу после этого, — прошептал мне на ухо Андрей.

Я кивнула, не задумываясь. Комната взорвалась нестройным пением «Многая лета», но я не могла петь. Я смотрела, как бабушка пытается поднять голову, как она бессильно улыбается в пустоту, и спрашивала себя: как я могла быть такой слепой?

Торт едва успели разрезать, как Андрей коснулся моего локтя. Это был знак. Пора. Он ничего не сказал, но я знала этот взгляд. Уверенный, холодный, расчетливый.

Я взглянула на бабушку в последний раз. Алина позировала за её спиной для очередного селфи, изображая заботливую внучку.

— Я вернусь за ней, — тихо прошептала я сама про себя.

Андрей молча взял меня за руку и повел боковым коридором к выходу. Мы не бежали. Андрей контролировал каждый наш шаг. Когда мы проходили мимо отца, Андрей даже улыбнулся:

— Замечательный торт, Валерий Иванович. Спасибо.

Отец хлопнул его по плечу.

— Рад, что вы заскочили, сынок.

От этого слова — «сынок» — меня чуть не стошнило.

Мы дошли до входных дверей. Пульс стучал в висках так сильно, что я почти не слышала музыки. На улице смеркалось. Воздух стал тяжелым и тихим. Наша машина стояла в углу двора, именно там, где мы её оставили.

Как только дом оказался за спиной, Андрей ускорил шаг. Он отпер авто, мы сели внутрь, и он заблокировал двери еще до того, как завел двигатель.

Мы медленно выехали со двора, будто просто отправились на короткую прогулку. Но как только мы повернули на трассу, я выдохнула.

И тогда Андрей сказал то, от чего у меня внутри всё оборвалось:

— На кухне, в ящике за вилками, я нашел баночку с таблетками. Без этикетки.

Я резко повернулась к нему.

— Что?

— Там была пыль на крышке, будто кто-то давил таблетки. Я посмотрел на остатки. Это не бабушкины лекарства, Марина. Это нейролептики. Очень сильные.

— Ты думаешь, они её травят? — мой голос сорвался на крик.

— Я думаю, они держат её на грани сознания. Достаточно вменяемой, чтобы она могла держать ручку в руке, но слишком «под кайфом», чтобы понимать, что именно она подписывает.

Я закрыла рот рукой.

— Боже мой…

Андрей не отрывал глаз от дороги, постоянно проверяя зеркала.

— Это еще не всё. Один из тех «гостей» в костюме? Я заглянул в его папку, когда он отвлекся. Там были документы. Договор пожизненного содержания и генеральная доверенность. И там уже стояла подпись. Похожая на бабушкину, но кривая. Поддельная.

У меня в голове помутилось.

— Они хотели забрать всё? Дом?

— Именно так.

— Но мы просто уехали! — воскликнула я. — Мы оставили её там!

— Мы не сбежали, — твердо сказал Андрей, резко поворачивая руль вправо, на грунтовую дорогу в лес.

— Куда мы едем? — испугалась я.

— Я видел, как один из охранников начал кому-то звонить, когда мы вышли. Я не хочу, чтобы они сели нам на хвост.

Я взглянула на свой телефон.

— Нет связи. Здесь «яма».

Андрей достал из кармана телефон и бросил мне на колени.

— Открой галерею. Последние фото. Посмотри сама.