Я думала, мы едем на праздник к бабушке, пока мой муж не запер двери авто и не прошептал: «Здесь что-то очень не так…»

Я всё ещё держала бабушку Надежду за руку, чувствуя её сухую, пергаментную кожу, когда Андрей наклонился ко мне сзади и прошептал мне прямо на ухо:

— Бери сумку, мы уходим. Притворись, что всё нормально. И улыбайся.

Сначала я подумала, что он шутит. Его голос звучал тихо, даже слишком спокойно. Но когда я подняла глаза и взглянула на его лицо, то увидела нечто такое, чего не видела за все семь лет нашего брака: страх. Настоящий, животный страх. Не тот, который мы изображаем, когда слышим резкий звук или вздрагиваем от скримера в фильме ужасов. Нет. Это был глубокий, сосредоточенный и холодный страх человека, который просчитал ситуацию на несколько шагов вперед и понял, что мы в ловушке.

От этого взгляда моё тело оцепенело ещё до того, как мозг успел обработать информацию. Я заморгала, растерянно глядя на него.

— Что? — одними губами спросила я.

Он не ответил. Лишь едва заметно покачал головой и выдавил из себя короткую, натянутую улыбку. Затем сделал шаг назад, будто случайно коснувшись моей руки. Прикосновение было легким, почти невесомым, так, чтобы никто посторонний не обратил внимания.

Это был наш сигнал. Тот самый, который мы использовали на скучных вечеринках или когда хотели вежливо сбежать от навязчивого разговора. Но я понятия не имела, почему он использует его сейчас. Вокруг нас царила идиллия: гости смеялись, звенели бокалами, хлопали в ладоши. Моя сестра Алина, стоя в центре террасы с микрофоном, произносила одну из своих пафосных речей о том, что «ничего этого не было бы возможным без гениального планирования нашего папочки».

Над головами гостей качались золотистые воздушные шарики, из колонок звучал приятный джаз, а бабушка Надежда, закутанная в свою любимую голубую шаль, тихо улыбалась в своем кресле, словно королева, наблюдающая за придворными.

Я должна была радоваться. Я хотела радоваться. Но шепот Андрея всё ещё звенел в ушах: «Притворись, что всё нормально».

Я медленно поднялась, стараясь не делать резких движений, и нежно сжала плечо бабушки.

— Я сейчас, бабушка. Только попудрю носик, — прошептала я с улыбкой.

Она кивнула, всё ещё механически хлопая в ладоши в ответ на слова Алины, хотя её взгляд был каким-то расфокусированным.

Мы с Андреем двинулись сквозь толпу гостей. Я заставляла себя кивать знакомым, улыбаться и даже смеяться, когда кто-то из друзей отца подмигнул:

— Что, молодожены, решили сбежать подальше от шума?

— Вы же нас знаете, — отшутился Андрей, но его голос был напряженным.

Мы зашли в дом через большие раздвижные стеклянные двери. Как только они закрылись за нашими спинами, отсекая шум праздника, Андрей схватил меня за запястье. Не больно, но достаточно крепко, чтобы дать понять: останавливаться мы не будем.

— Андрей, что происходит? — спросила я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ты меня пугаешь.

— Просто доверься мне, Марина, — быстро бросил он, не глядя на меня. — Я всё объясню в машине.

Я пошла за ним в прихожую, где мы оставили свои вещи. Он подал мне сумочку, мой телефон и быстро, сканируя взглядом пространство, оглянулся вокруг. Его глаза бегали по комнате, словно он искал скрытые камеры или кого-то, кто мог нас перехватить.

Мы вышли на улицу. Солнце всё ещё светило, хотя уже клонилось к закату. На идеально подстриженном газоне бегали дети. С заднего двора доносился смех и музыка. Всё выглядело абсолютно нормальным, как картинка из журнала о счастливой жизни. Но я уже не чувствовала этой нормальности. Воздух казался густым и липким от тревоги.

Андрей разблокировал машину — звук сигнализации прозвучал слишком резко в тишине. Он открыл мне дверь, подождал, пока я сяду, и только тогда быстро обошел авто, чтобы сесть за руль. Как только он оказался внутри, двигатель взревел, и он мгновенно заблокировал все двери. Щелчок центрального замка прозвучал в моих ушах как выстрел.

Он не тронулся с места. Просто сидел, вцепившись в руль до побелевших костяшек, и не отрывал взгляда от зеркала заднего вида.

Затем он медленно повернулся ко мне и произнес фразу, которую я, пожалуй, не забуду никогда:

— Здесь творится что-то очень, очень плохое.

Во рту пересохло.

— О чем ты говоришь? — сердце колотилось где-то в горле. — Это просто юбилей. День рождения бабушки. Что не так?

Андрей полез во внутренний карман пиджака и достал свой смартфон. Он не показал мне экран сразу.

— Я объясню через минуту. Но сейчас мне нужно, чтобы ты мне доверилась, хорошо? Не паникуй. Просто сиди тихо.

Именно в этот момент я посмотрела назад, на дом. Сквозь тонированное стекло автомобиля я увидела Алину. Она стояла у черного входа, одна, и смотрела на нас. Её фирменная голливудская улыбка исчезла бесследно. Она не махала на прощание, не выглядела удивленной. Она просто наблюдала. Холодно, внимательно, словно знала, что мы не должны были уехать.

И именно тогда я поняла, что Андрей не преувеличивает. Что-то действительно было не так.

Если вы сейчас так же растеряны, как была я в тот миг, не волнуйтесь. Скоро этот клубок начнет распутываться, и правда окажется страшнее, чем вы можете себе представить.

Все началось с телефонного звонка, на который я едва не забыла ответить.

Это было тихое воскресенье. Я складывала выстиранное белье на кухне, когда мой телефон завибрировал на столе. На экране высветилось: «Папа». Я заколебалась. Мы с Валерием Ивановичем почти не общались последние несколько лет. Не то чтобы у нас была какая-то крупная ссора с битьем посуды, нет. Просто каждый разговор с ним оставлял после себя неприятный осадок, ощущение, будто я маленькая и никчемная, будто я не вписываюсь в его идеальную картинку «успешной семьи».

Но любопытство взяло верх. Я ответила.

— Привет, пап.

— Мариночка! — его голос звучав неестественно бодро, почти празднично. — Как ты, дочка?

Я мгновенно насторожилась. Мой отец никогда не звонил просто так, чтобы спросить «как дела». Ему всегда что-то было нужно.

— Нормально, — ответила я сдержанно. — Что-то случилось?

Он мягко рассмеялся в трубку.

— Ну, я хотел поговорить с тобой о кое-чем важном. Скоро юбилей у твоей бабушки. 85 лет! Ты можешь в это поверить?

Конечно, я могла. Бабушка Надежда, несмотря на возраст, всегда обладала более ясным умом, чем большинство людей в пятьдесят. Но я молчала, ожидая подвоха.

— Мы планируем вечеринку-сюрприз для неё, — продолжал он, не дожидаясь моей реакции. — Большое собрание, старые друзья, кейтеринг, торт — всё по высшему разряду. Алина помогает с организацией, и мы подумали, что было бы очень здорово, если бы ты тоже приехала.

Это заставило меня замереть с полотенцем в руках. Мы с Алиной не были близки еще с подросткового возраста. Она всегда превращала жизнь в соревнование, где я была соперником, которого нужно раздавить дорогими шмотками или «правильными» знакомствами. Но я не могла игнорировать день рождения бабушки. Надежда Петровна была единственным человеком в той семье, который любил меня без условий. Она сделала для меня больше, чем оба родителя вместе взятые.

— Конечно, — ответила я, удивляясь самой себе. — Я с радостью приеду.

— Отлично! — воскликнул отец. — Для неё это будет значить очень много.

Мы попрощались после того, как он продиктовал мне детали: дата, время и локация. Праздник должен был состояться в нашем старом семейном доме под Киевом — в том самом «поместье», как любил называть его отец, куда я не ступала ногой почти десять лет. Этот факт заставил меня задуматься, но я отмахнулась от плохих предчувствий.

Когда вечером я рассказала об этом Андрею, он выглядел задумчивым.

— Твой отец сам тебя пригласил? — переспросил он, подняв бровь.

— Да. Знаю, это странно. Но я не могу пропустить 85-летие бабушки Нади. Ты же знаешь, она меня фактически воспитала.

Андрей медленно кивнул, но я видела, что он не в восторге.

— И Алина тоже в этом замешана?

— Ага. А что?