«Освободите папу, и вы встанете с коляски»: в зале суда смеялись над 5-летней девочкой, пока не произошло невероятное…

Руки судьи крепче сжали подлокотники коляски. Все присутствующие в зале подались вперед, боясь пропустить хоть слово. Роман затаил дыхание, понимая, что сейчас решается не только его судьба, но и будущее его дочери. Екатерина Александровна еще раз посмотрела на Лилю. Девочка стояла неподвижно, ее зеленые глаза были полны уверенности и любви. Она не умоляла и не плакала. Она просто предлагала дар — обмен, который казался невозможным, но ощущался как что-то настоящее.

— Ваша честь, — прервал тишину прокурор Денис Черный. — Вы же не собираетесь серьезно рассматривать…

— Господин прокурор, — твердо перебила его Вербицкая. — Я рассматриваю все обстоятельства дела.

Она обвела взглядом зал. Кто-то смотрел с надеждой, кто-то — в шоке, а кое-кто даже с возмущением. Это было совсем не то, как должны проходить судебные заседания. Судьи должны руководствоваться кодексами, а не обещаниями пятилетних детей. Но Екатерина провела три года в этом кресле, три года веря, что ее жизнь фактически закончилась. Возможно, пришло время для отчаянного шага веры?

Молчание длилось, казалось, вечность, хотя прошло всего несколько минут. Наконец Екатерина Александровна выпрямилась в коляске и посмотрела прямо на Лилю.

— Юная леди, — произнесла она голосом, раскатившимся по всему залу. — Ты дала мне очень серьезное обещание. Ты понимаешь, что обещания нельзя нарушать?

Лиля важно кивнула:

— Да, госпожа Судья. Я всегда держу свое слово.

— И ты действительно веришь, что сможешь помочь мне снова ходить?

— Я не просто верю, — сказала Лиля с той уверенностью, которая бывает только у детей. — Я это знаю.

Екатерина Александровна глубоко вздохнула. Когда она заговорила снова, ее голос немного дрожал, но слова были четкими:

— Господин Мазур, — обратилась она к Роману. — Вы совершили преступление, и обычно я бы назначила вам реальный срок заключения. Однако ваша дочь сделала мне предложение, которое кажется мне… заслуживающим внимания.

Зал загудел от удивления.

— Поэтому, — продолжила судья, — я сделаю то, чего не делала за двадцать лет на этой должности. Я откладываю вынесение приговора на 30 дней. Если в течение этого времени ваша дочь сможет выполнить свое обещание, все обвинения против вас будут сняты ввиду вновь открывшихся обстоятельств и отсутствия общественной опасности.

Прокурор вскочил на ноги:

— Ваша честь, это грубое нарушение процессуальных норм! Вы не можете принимать решение на основе детских фантазий!

— Господин Черный, — спокойно ответила Екатерина. — Через 30 дней мы узнаем, были ли это фантазии. А пока что господин Мазур свободен и может идти домой под личное поручительство.

Роман не мог поверить своим ушам. Он смотрел на Лилю, потом на судью. Слезы текли по его лицу — он возвращался домой, по крайней мере сейчас. Но Екатерина Александровна снова подняла руку, призывая к тишине.

— Однако, — и это слово повисло в воздухе, как грозовая туча. — Если через 30 дней обещание не будет выполнено, вы, господин Мазур, вернетесь в этот зал, чтобы понести наказание не только за кражу, а и за неуважение к суду и введение правосудия в заблуждение. Вы понимаете риск?

Радость на лице Романа угасла. Он осознал всю тяжесть ситуации. Если Лиля не сможет «исцелить» судью, последствия будут куда хуже. Но прежде чем он успел что-то сказать, Лиля подошла к нему и взяла за руку.

— Не волнуйся, папа, — сказала она со своей неизменной улыбкой. — Все будет хорошо.

Когда заседание было объявлено закрытым, люди начали выходить из зала, оживленно обсуждая увиденное. Кто-то считал, что Лиля обладает сверхъестественными способностями, а кто-то — что судья Вербицкая просто сошла с ума. Роман опустился на колени и крепко обнял дочь.

— Лиля, солнышко, то, что ты сделала — это очень смело. Но что, если ты не сможешь? Что, если мы сделаем только хуже?

Лиля посмотрела на отца своими удивительными глазами.

— Папа, помнишь, что мама говорила о чудесах?

Роман почувствовал, как глаза снова наполняются слезами. Он помнил любимую поговорку покойной жены: «Чудеса случаются тогда, когда любовь становится сильнее страха».

— Именно так, — подтвердила Лиля, сжимая его руку. — И я люблю тебя сильнее, чем боюсь чего-либо. Госпожа Судья тоже боится, но в ее сердце больше любви, чем она сама думает. Я просто помогу ей об этом вспомнить.

На следующее утро Екатерина Александровна проснулась в своей постели с необычным чувством — это был азарт. Она ловила себя на мысли о том, что сейчас делает Лиля. Она пересела в коляску, как делала это каждое утро в течение трех лет, но сегодня все казалось иным. У нее появилась надежда.

Тем временем в маленькой квартире Роман готовил завтрак. Он наблюдал за дочерью, удивляясь ее спокойствию.

— Лиля, — осторожно начал он. — О том, что ты пообещала… ты же никогда раньше никого не лечила?

Лиля оторвалась от овсянки:

— Ты просто не замечал, папа. Помнишь Анну Степановну в прошлом месяце? Когда она не могла встать с постели из-за спины? Я тогда держала ее за руку и рассказывала сказку о волшебном саде. На следующий день она уже ходила на рынок.

Роман удивленно поднял брови. Он действительно помнил, что соседка выздоровела подозрительно быстро.

— А помнишь сына Петровых, Артема, который сломал руку? — продолжала Лиля. — Врачи говорили, что гипс снимут через полтора месяца. Я нарисовала ему супергероя и сказала, что его кости станут крепкими, как металл. Гипс сняли через три недели.

Роман смотрел на дочь, пытаясь осознать услышанное.

— Но ведь, Лиля, помочь спине или ускорить срастание кости — это одно. А заставить человека, который не чувствует ног, снова ходить — совсем другое.

— Папа, у госпожи Судьи ноги не сломаны. У нее проблема в сердце. Она так долго грустила, что ее тело просто забыло, как это — быть живой. Я просто покажу ей радость. И тогда ее ноги вспомнят, как ходить.

В тот же день Екатерине позвонил ее врач, Артем Борисович.

— Екатерина, о твоем вчерашнем «перформансе» в суде уже гудит весь Киев, — вздохнул он. — Я твой врач уже 15 лет и прошу тебя: не давай отчаянию обмануть себя. Твой позвоночник был сильно поврежден. Это необратимо.

— Артем, а что, если лечение — это не только таблетки и операции? Что, если есть что-то большее?

— Екатерина, пожалуйста, не питай иллюзий. Эта девочка не сможет тебя исцелить.

После разговора Екатерина почувствовала сомнение, но в памяти снова всплыл тот момент в суде: теплое, почти щекотное ощущение в ногах, когда Лиля коснулась ее руки. Такого не было с момента аварии.

После обеда Роман повел Лилю в Мариинский парк. Пока она играла на площадке, к нему подсел пожилой мужчина с добрыми глазами.