«Освободите папу, и вы встанете с коляски»: в зале суда смеялись над 5-летней девочкой, пока не произошло невероятное…

Сердце Романа сжалось от боли. Он знал, что лекарства нужны немедленно, но в кармане оставались последние двести гривен, которые он планировал потратить на крупы и молоко. В аптеке ему никто не дал бы препаратов в долг, а бесплатной помощи в таком объеме пришлось бы ждать слишком долго. Отчаяние охватило мужчину.

Он позвонил своему прорабу, Степану Петровичу, и умолял об авансе.

— Роман, я бы и рад помочь, — ответил тот в трубку, — но ты же знаешь правила компании. Бухгалтерия не пропустит выплату раньше срока. Извини, друг.

Роман опустился на колени у кровати дочери, наблюдая, как она борется за каждый глоток воздуха. Ее губы начали приобретать синеватый оттенок, а маленькие ручки мелко дрожали. Он понял: если он не найдет лекарство прямо сейчас, Лиля может просто не дожить до утра.

В тот вечер, когда девочка наконец впала в тревожный сон, Роман принял самое трудное решение в своей жизни. Он надел старую куртку, в последний раз поцеловал дочь и вышел в холодную киевскую ночь. Крупная сетевая аптека на улице Саксаганского была полна людей даже в восемь вечера. Родители покупали витамины, пожилые люди забирали свои заказы по рецептам.

Роман стоял перед стеклянными дверями минут десять. Его руки дрожали не от мороза, а от страха. За всю свою жизнь он не украл даже спички. Он был честным человеком, привыкшим зарабатывать на хлеб мозолями. Но вид страданий собственного ребенка толкнул его за ту черту, где заканчивается логика и начинается животный инстинкт защиты своего потомства.

Он натянул кепку глубже на глаза и зашел в ярко освещенный зал. Полки были заставлены коробками, которые могли спасти его Лилю. Роман быстро нашел нужный ингалятор и жаропонижающее. Вместе они стоили больше, чем он зарабатывал за три дня тяжелого труда на бетоне.

Мужчина огляделся. Провизор была занята консультацией пожилой дамы, а охранник отошел в другой конец зала проверить терминалы. Сердце Романа колотилось так громко, что ему казалось, будто этот стук слышат все вокруг. Он быстро запихнул лекарства во внутренний карман куртки и направился к выходу, стараясь сохранять спокойствие.

Но как только он коснулся ручки двери, тяжелая рука легла ему на плечо.

— Прошу прощения, господин, — раздался спокойный, но строгий голос охранника. — Пожалуйста, выложите то, что взяли, на стол.

Мир Романа рухнул в тот же миг. Он на мгновение подумал о том, чтобы броситься наутек, но понимал: это только ухудшит ситуацию. Со слезами на глазах он достал лекарства и протянул их охраннику.

— Умоляю, — прошептал Роман, едва сдерживая рыдания. — Моя дочь умирает. Ей это нужно немедленно. У меня нет денег, но я клянусь, я отработаю каждую копейку… я все верну!

Охранник посмотрел на мужчину с сочувствием, однако лишь покачал головой.

— Мне жаль, человек. У меня инструкция. Я должен вызвать полицию. Таков закон.

Через двадцать минут аптеку окружили машины с синими проблесковыми маячками. Романа вывели в наручниках под осуждающие взгляды случайных прохожих. Все, о чем он мог думать в тот миг — это Лиля, которая осталась дома совсем одна, больная, ожидая папу со спасением.

Новость об аресте Романа быстро разлетелась по их дому. Анна Степановна, их пожилая соседка, услышала плач в квартире Мазуров и, не колеблясь, зашла внутрь. Увидев состояние ребенка, она немедленно вызвала «скорую» и поехала с девочкой в больницу. Врачи оказали Лиле необходимую помощь, но сообщили Анне Степановне: если социальные службы узнают о ситуации, ребенка могут отправить в приют, пока юридические проблемы ее отца не будут решены.

Дело Романа Мазура передали в суд. Волею случая его рассмотрение назначили Екатерине Александровне Вербицкой. Она имела репутацию справедливой, но очень строгой судьи, которая не признавала оправданий, даже если они были искренними и болезненными. После своей аварии она полностью погрузилась в работу, став еще более принципиальной в вопросах соблюдения закона. Она верила только фактам, а факты говорили против Романа.