«Освободите папу, и вы встанете с коляски»: в зале суда смеялись над 5-летней девочкой, пока не произошло невероятное…
В зале Соломенского районного суда города Киева воцарилась мертвая тишина. Казалось, каждый из присутствующих в переполненном помещении на мгновение затаил дыхание, наблюдая за невероятной картиной: маленькая пятилетняя девочка с растрепанными русыми волосами уверенно шла к судейскому столу. Ее маленькие ботиночки забавно скрипели по натертому до блеска паркету, а старое платьице, явно великоватое для ее хрупкого телосложения, едва не волочилось по полу.
Судья Екатерина Александровна Вербицкая сидела в своей инвалидной коляске за высоким дубовым столом. Ее руки неподвижно лежали на подлокотниках, которые за последние три года стали для нее настоящей тюрьмой. За двадцать лет судейской практики она видела немало странных вещей, но никогда еще ребенок такого возраста не подходил к ней во время слушания серьезного уголовного дела. Девочка подняла голову, и Екатерина Александровна встретилась взглядом с ярко-зелеными глазами, которые, казалось, излучали какой-то удивительный свет.
Малышка глубоко вздохнула и заговорила голосом настолько чистым и четким, что каждое слово было слышно даже в самых отдаленных уголках зала.
— Госпожа Судья, — произнесла ребенок, прижав ладошки к массивному деревянному столу. — Если вы отпустите моего папу на свободу, я обещаю, что сделаю так, чтобы ваши ножки снова начали ходить.
Зал взорвался гулом. Кто-то ахнул от удивления, кто-то начал смеяться, а кто-то возмущенно зашептался. Кое-кто указывал на девочку пальцем, покачивая головой, мол, что за нелепость. Другие смотрели на нее с сочувствием, считая, что это просто напуганный ребенок, который не понимает, как устроен этот жестокий мир.
Но Екатерина Александровна не смеялась. Она смотрела на маленькую Лилю широко открытыми глазами, чувствуя, как в груди щемит что-то такое, чего она не чувствовала уже очень давно. Чтобы понять, как этот ребенок оказался здесь и почему она решилась на такое обещание, нам стоит вернуться на три недели назад.
Три недели назад Роман Мазур был обычным трудолюбивым строителем, который больше всего на свете любил свою доченьку Лилю. Каждое утро он просыпался в пять часов, готовил завтрак для своей малышки и целовал ее в лоб перед тем, как отправиться на объект — строительство нового ЖК на правом берегу Киева. Жена Романа умерла, когда Лиле было всего два года, оставив его воспитывать ребенка в одиночку.
Лиля была особенным ребенком, но не только из-за своего характера. Она страдала тяжелой формой астмы, из-за которой ей было трудно дышать, особенно в холодные зимние месяцы, когда город накрывал тяжелый серый смог. Иногда она просыпалась посреди ночи, заходясь от кашля и хватая ртом воздух. Роман брал ее на руки, прижимал к себе и тихо пел колыбельные, пока дыхание девочки не становилось ровным.
Лекарства, которые помогали Лиле держаться, были чрезвычайно дорогими. Роман работал по двенадцать часов в сутки, брал дополнительные смены на стройке, но денег все равно катастрофически не хватало. Он уже продал свой старенький «Ланос», сдал в ломбард часы и даже обручальное кольцо, чтобы оплатить очередной курс лечения. Но беда, как известно, не приходит одна.
В тот холодный вторник Лиля проснулась с ужасной лихорадкой. Ее маленькое тельце горело, а глаза едва открывались от слабости. Роман коснулся ее лба, и волна паники прокатилась по его телу, словно ледяная вода.
— Папа, — прошептала Лиля хриплым, едва слышным голосом. — Мне трудно дышать… очень трудно.
