Богач отдал ключи от поместья незнакомке с ребенком. То, что он нашел в гостиной после возвращения — шокировало всех!

— О, святой Самаритянин! — Виктория засмеялась, но смех был злым. — Саша, ты как ребенок. Посмотри на нее. Это же классическая схема! Молодая мамочка, несчастные глаза, «нам некуда идти». А завтра она вынесет отсюда все, что не прибито гвоздями. Или, что хуже, скажет, что ребенок от тебя, и будет шантажировать прессой. Ты о репутации подумал?

Слова Виктории падали в почву сомнений, которая всегда существует в мире большого бизнеса. Александр знал, что такое мошенничество. Он знал, как люди лгут ради денег. Он взглянул на дверь комнаты.

— Она не похожа на аферистку, Вика.

— Все они не похожи, пока не обчистят сейф! — настаивала Виктория, подливая масла в огонь. — Ты проверил ее паспорт? Ты знаешь ее фамилию? Или ты просто поплыл, потому что она посмотрела на тебя взглядом «спаси меня»? Не будь идиотом, Саша.

Этот разговор посеял зерно недоверия. Александр, привыкший просчитывать риски, почувствовал холодок. А вдруг Виктория права? Он действительно ничего не знал об этой женщине, кроме ее имени. Он впустил незнакомку в святая святых своей жизни.

Он вернулся в комнату. Елена сидела на краю кровати, уже одетая в свое старое пальто. Она все слышала. Каждое слово о «схеме», «уличной» и «шантаже».

Александр остановился посреди комнаты. Атмосфера изменилась. Вместо утреннего тепла теперь между ними стояла стена подозрения.

— Елена, — начал он, стараясь звучать нейтрально, но голос его выдал. — Мне нужно кое-что прояснить. Виктория… она преувеличивает, но я должен спросить. Почему вы оказались на улице? Где отец ребенка? Вы можете показать документы?

Это было похоже на допрос. Елена подняла на него глаза. В них не было страха, только глубокая, жгучая боль и разочарование. Она думала, что он увидел в ней человека. А он, как и все остальные, увидел лишь угрозу своему кошельку.

— Мои документы в кармане куртки, — тихо сказала она. — Вы можете проверить. Я не аферистка, Александр. Я просто… я поверила, что чудеса существуют.

Она встала, взяла Софийку на руки. Ребенок почувствовал напряжение матери и начал хныкать.

— Я не возьму ничего из вашего дома. Спасибо за еду и за тепло. Но мы уйдем.

— Елена, подождите, я не гоню вас, я просто хочу убедиться… — Александр сделал шаг навстречу, но она отступила.

— Вы уже все сказали своим молчанием там, в коридоре, когда она поливала меня грязью, — ее голос задрожал, но она сдержала слезы. Достоинство — это единственное, что у нее осталось, и она не собиралась отдавать его на заклание этой женщине в дорогом пальто. — Прощайте.

Она прошла мимо него, мимо Виктории, которая стояла в дверях с победной улыбкой, и спустилась по лестнице.

— Ну вот и отлично, — прокомментировала Виктория. — Проблема решена. Скажи охране, чтобы проверили ее сумки на выходе.

Александр не ответил. Он стоял у окна и смотрел, как маленькая фигурка с ребенком на руках выходит за ворота его поместья. Снова под серое, холодное небо Киева. Она шла пешком по обочине Столичного шоссе, где машины проносились на бешеной скорости.

Виктория подошла к нему и положила руку на плечо.

— Не нужно драмы, дорогой. Ты поступил разумно. Ты бизнесмен, а не благотворительный фонд. Закажем суши?

Александр сбросил ее руку. Внутри него поднималась волна отвращения — не к Елене, а к самому себе. И к Виктории. Он вдруг почувствовал, что этот огромный, дорогой дом снова стал пустым. Только теперь эта пустота была не просто тихой, она была невыносимой.

Он вспомнил прикосновение маленькой ручки Софийки. Вспомнил благодарные глаза Елены. И понял, что, возможно, только что совершил самую большую ошибку в своей жизни, послушав голос «разума», который на самом деле был голосом цинизма.

Но Елена уже скрылась за поворотом дороги.