Купил любовнице бриллиантовый браслет, а для жены «раскошелился» лишь на старую шкатулку у гадалки в парке… Но когда открыл подарок дома, просто ОНЕМЕЛ!

Виктор вернулся из «командировки» (а точнее, из романтического уикенда в Париже) злым и раздраженным. Илона устроила истерику в аэропорту, потому что он отказался покупать ей очередную сумку Louis Vuitton. Дома его ждала тишина. Никто не встречал, не было запаха свежего ужина. Везде лежала пыль.

— Оля! — крикнул он по привычке, но ответил только гул холодильника.

Он вспомнил, что жена ушла. «Ну и черт с ней, — подумал он. — Сама приползет, когда деньги закончатся».

Ему срочно нужны были документы на дом, чтобы переоформить кредитную линию для бизнеса. Виктор начал перебирать бумаги в сейфе, но свидетельства о браке, которое почему-то тоже понадобилось банку, не нашел. Он перевернул весь кабинет покойного отца, Ивана Степановича.

В нижнем ящике старого дубового стола, под стопками старых газет «Урядовий кур’єр», он нащупал плотную папку.

«Детям», — было написано на ней отцовским размашистым почерком.

Виктор открыл папку. Внутри лежали сертификаты на акции одного из киевских фармацевтических заводов, приватизированного еще в 90-х. Тогда эти бумажки ничего не стоили. Но Виктор, как бизнесмен, знал новости: месяц назад этот завод выкупил европейский концерн.

Он лихорадочно открыл ноутбук, вбил название предприятия и котировки акций.

Глаза полезли на лоб. Сумма с шестью нулями. В долларах.

— Папа, ты гений! — воскликнул он, целуя бумагу.

Но радость мгновенно угасла, когда он вчитался в завещание, прикрепленное к акциям. «40% пакета принадлежит моему сыну Виктору, 60% — моей невестке Ольге, которую я люблю как родную дочь».

Виктор похолодел. Отец всегда был на стороне Оли, но чтобы так… Большая часть богатства принадлежала женщине, которую он только что выставил из дома и предал.

Мозг заработал быстро. Оля не знает об этих акциях. Она вообще ничего не смыслит в бизнесе. Надо заставить ее подписать отказ или договор дарения. Пока она растеряна и без денег.

Он узнал через общих знакомых, где она теперь живет. Адрес привел его на Троещину, в старый панельный дом на улице Закревского.

Оля сидела на кухне у Нины Андреевны, чистя картошку. Данилка рисовал за столом. Когда в дверь позвонили, сердце екнуло.

На пороге стоял Виктор — с огромным букетом роз и виноватым лицом.

— Оленька, нам надо поговорить, — начал он елейным голосом, заходя в тесный коридор без приглашения. — Я был дураком. Прости меня. Я хочу, чтобы ты вернулась.

Оля вытерла руки полотенцем. Она смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме отвращения.

— Я не вернусь, Виктор. Я подала на развод.

— Оля, не горячись, — он положил букет на тумбочку. — Давай так. Я понимаю, тебе нужны деньги. Я готов помочь. Но мне надо закрыть некоторые формальности по наследству отца. Там какие-то старые бумаги, ничего серьезного, но без твоей подписи я не могу закрыть счета. Подпиши вот здесь, отказ от претензий, и я прямо сейчас дам тебе… ну, скажем, пятьдесят тысяч гривен. Наличными.

Он выложил на стол пачку купюр. Для Оли, которая сейчас считала каждую копейку на лекарства Данилке, это была огромная сумма. Она потянулась к ручке.

— Не подписывай! — вдруг раздался голос Нины Андреевны.

Старушка вышла из комнаты, опираясь на палку. Ее глаза метали молнии.

— Оля, не бери ручку. Он снова врет. Я вижу это. За его спиной стоит черная тень жадности. Эти бумаги стоят в сто раз больше, чем эта жалкая взятка.

Виктор вспыхнул:

— Ты что несешь, старая ведьма?! Оля, не слушай эту маразматичку! Подписывай, или не получишь ни копейки!

Оля посмотрела на Виктора, потом на Нину Андреевну. Она вспомнила шкатулку. Вспомнила записку. Вспомнила, как Андрей (тот самый капитан полиции, который теперь часто заезжал к ним «просто на кофе») говорил ей: «Ничего не подписывай без юриста».

Она отложила ручку.

— Я ничего не подпишу, Виктор. Сначала эти бумаги посмотрит мой адвокат.

— Какой у тебя может быть адвокат?! Ты — никто! — сорвался Виктор, показывая свое истинное лицо. — Ты сгниешь в этой хрущевке!

— Вон отсюда! — вдруг гаркнул мужской голос.

В дверях стоял Андрей. Он зашел навестить Олю после смены, еще в форме. Виктор, увидев полицейского, мгновенно сдулся. Он схватил свои цветы (жадность не позволила оставить даже их) и выскочил из квартиры, сыпля проклятиями.

На следующий день Андрей помог Оле найти честного юриста. Когда они узнали реальную стоимость акций, Оля плакала. Не от радости обладания богатством, а от понимания, как сильно ее любил свекор и как подло хотел обмануть муж.

Она продала свой пакет акций европейцам. Денег хватило не просто на безбедную жизнь. Первым делом она оплатила сложную операцию на сердце для Данилки в лучшей клинике Берлина. Вместе с Ниной Андреевной они полетели в Германию.

Прошел год…

Осенний вечер. В большом дворе нового дома под Киевом, в тихом, уютном городке Буча, горели фонари. Пахло опавшей листвой и дымом от камина.

К воротам подъехал автомобиль. Из него вышел Андрей — теперь уже не капитан полиции, а владелец частной охранной фирмы. Он нес огромного плюшевого медведя.

Навстречу ему выбежал здоровый, румяный мальчик.

— Дядя Андрей! — закричал Данилка, бросаясь ему на шею. От прежней болезни не осталось и следа, только тоненький шрам на груди напоминал о пережитом.

На крыльце стояла Оля. Она изменилась: в глазах снова появился тот блеск, который угас много лет назад. Рядом, в кресле-качалке, сидела Нина Андреевна, накрытая теплым пледом, и с улыбкой наблюдала за ними.

Андрей подошел к Оле, нежно поцеловал ее.

— Как вы здесь, мои родные?

— Замечательно, — улыбнулась она, кладя голову ему на плечо. — Виктор звонил сегодня.

— Снова?

— Да. Просил одолжить денег. Его бизнес прогорел, партнеры кинули. А та «молодая и перспективная» Илона сбежала с его заместителем, как только начались проблемы.

— И что ты ответила?

— Сказала, что не подаю тем, у кого есть руки и ноги. Пусть идет работать. В аптеку, например, грузчиком. Там как раз вакансия открылась, — Оля рассмеялась. Геннадия Петровича, кстати, тоже уволили с позором после аудита, который инициировала Оля как акционер.

Нина Андреевна вдруг подняла голову и посмотрела на Олю своим особенным, проницательным взглядом.

— Оленька, — тихо сказала она. — А ты ничего не хочешь сказать мужу? Я же вижу, ты светишься изнутри, как лампочка.

Оля покраснела и взяла Андрея за руку, прикладывая ее к своему животу.

— Я хотела сказать за ужином… Андрей, у нас будет ребенок.

Мужчина замер. В его глазах блеснули слезы. Он подхватил Олю на руки и закружил по двору.

— Я знала! — хлопнула в ладоши Нина Андреевна. — Еще когда впервые увидела тебя в парке, знала, что ты будешь счастливой.

— Ты была права, бабушка, — прошептала Оля, глядя в небо, где загорались первые звезды. — Если верить и оставаться человеком, судьба обязательно выведет на свет.

Данилка смеялся, бегая вокруг них, а старая шкатулка, которая теперь стояла на почетном месте в гостиной у камина, хранила в себе новую записку. В этот раз там было написано всего одно слово: «Счастье».