Врачи уже готовили снотворное для «бешеного» пса, но одна фраза незнакомки заставила его замереть

Никто ее не слушал. Не с таким тоном, не от человека в грязной форме без погон. Призрак тяжело дышал, высунув язык, кровь темными толчками вытекала из разорванной мышцы на бедре. Но он не позволял приблизиться. Каждый раз, когда кто-то делал шаг, он пятился к металлическому столу, поворачивая голову боком. Не для укуса — для блока. Словно ожидал, что следующая рука ударит, или еще хуже: скрутит, свяжет, заберет свободу.

Елена сделала шаг вперед:

— Стоп. Просто остановитесь.

В дверях появился майор медицинской службы. Лицо красное от напряжения.

— Коваль! У тебя нет допуска в «красную зону»! Выйди немедленно!

Уши Призрака вздрогнули от крика. Елена даже не моргнула.

— Посмотрите на него, — сказала она твердо, игнорируя приказ. — Посмотрите внимательнее.

Комната замерла, хотя бы потому, что все были измотаны этой борьбой.

— У него шерсть на холке не стоит дыбом. Зрачки не расширены от ярости. Он не защищается. Он напуган. Он чего-то ждет.

— Ага, ждет момента, чтобы отгрызть руку тому, кто попытается спасти ему жизнь, — огрызнулся ассистент.

— Нет, — возразила Елена. Она сделала еще один осторожный шаг. — Это не агрессия. — Ее голос стал тише, почти интимным. — Он думает, что вы — это те, кто сделал ему больно.

Глаза Призрака встретились с ее взглядом. Рычание оборвалось. Елена не повышала голос, не пыталась доминировать. Она просто подошла к границе того невидимого круга, который очертил вокруг себя пес, и опустилась на корточки. Никаких резких движений, никаких инструментов — только ее глаза.

Она не смотрела на зубы. Она смотрела на то, как стояли лапы Призрака — немного развернуты наружу. Это была стойка из учебника для глубинной разведки. Она наблюдала, как его ноздри раздуваются каждый раз, когда кто-то двигался сзади. Это была не паника загнанного зверя, а циклическое сканирование. Отработанный алгоритм.

И тут она это заметила. Тусклая надпись на внутренней стороне правого уха, полустертая временем и грязью, но все еще читаемая. Сердце Елены сжалось. Она узнала шрифт и формат татуировки. Этот серийный номер не принадлежал к реестру обычных служебных собак ВСУ или Нацгвардии. Эта комбинация букв и цифр принадлежала к «призрачному» подразделению ССО, о существовании которого большинство персонала этой клиники могло разве что слышать в курилках шепотом.

Призрак был частью чего-то, о чем не пишут в новостях.

— Вы знаете, что означают эти цифры? — спросила она через плечо.

Андрей Сергеевич, старший хирург, едва взглянул в ее сторону:

— Это означает, что у нас есть десять минут, чтобы спасти лапу. И мне все равно, из какого элитного питомника его привезли.

Губы Елены сжались в тонкую линию. Она посмотрела на бойцов ВСП, все еще стоявших у стены, сжимая автоматы.

— Где его проводник?

Двое военных переглянулись. Один из них замялся, затем тихо, опустив глаза, ответил:

— На щите. Два дня назад во время выхода.

И в этот миг пазл сложился. Призрак сопротивлялся не потому, что одичал. Он не бросался на людей из-за отсутствия дисциплины. Он сопротивлялся, потому что единственный голос, которому его учили доверять беспрекословно, замолк. Всё, что было после — чужие руки в перчатках, запах спирта, крики — всё это воспринималось им как угроза, а не спасение.

Слово проводник долетело до него. Призрак издал тихий, надломленный звук — что-то среднее между воем и стоном. Его тело просело на полсантиметра, так же как тогда, когда он впервые увидел Елену.

Она повернулась к врачам, голос дрожал от напряжения:

— Кто-то пытался использовать его штатный набор команд?

Хирург фыркнул:

— Команды? Коваль, это собака, а не солдат.

Именно в эту секунду Призрак снова рванул. На этот раз не на человека, а на металлический шкаф рядом. Удар лапой был такой силы, что еще один лоток с хирургическими наборами с грохотом полетел на пол. Люди снова разбежались по углам. Елена не сдвинулась с места. Она медленно поднялась, не сводя глаз с пса, и сказала голосом, который едва превышал шепот, но прозвучал как гром:

— Он не просто собака.

В комнате стало тихо. Елена сделала шаг вперед.

— Он — один из нас.

Тишина длилась недолго. Резкий, властный голос разрезал воздух, как скальпель.

— Кто, черт возьми, разрешил гражданскому вмешиваться в протокол травмы?!

Все обернулись. В дверях стоял полковник — высокий, с сединой на висках, в полевой форме, которая видала виды. На его лице читалась ярость и усталость. Он смотрел прямо на Елену так, будто она была главной проблемой, а не раненый пес в углу или лужа крови, растекавшаяся под носилками.

— Я задал вопрос!

Никто не ответил, даже хирург. Елена медленно повернулась.

— Господин полковник, при всем уважении, собака не агрессивна. Он дезориентирован. Он реагирует на…

— Ты не имеешь права делать такие выводы! — оборвал он ее. — Выйди вон, пока я не вызвал патруль, чтобы тебя вывели!

Несколько голов одобрительно кивнули позади него. Никто не сказал этого вслух, но все подумали: Кем она себя возомнила?

Призрак, всё еще прижатый к углу, чувствовал это напряжение как электрический ток. Его тело снова сгруппировалось, глаза бегали от полковника к Елене, а затем к медикам, которые снова готовили шприцы.

— Мы теряем время, — сказал хирург. — С каждой секундой он теряет кровь. Я больше не буду спорить. — Он натянул новую пару перчаток и кивнул на лоток с препаратами. — Двойную дозу. Если он такой бешеный, как она говорит, обычная доза его не возьмет.

— Вы убьете его! — сказала Елена громче.

Хирург зло усмехнулся:

— Тогда, может, ты придумаешь какое-то волшебное слово?

Она открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Она чувствовала тяжесть каждого взгляда в комнате. Они не просто сомневались в ней — они бросали ей вызов. Докажи. Исправь это. Или убирайся с дороги.

— Ну? — гаркнул полковник. — Говори что-то по делу или отойди.

Елена смотрела на Призрака. Долгую миг она молчала. Кто-то позади насмешливо фыркнул. «Так я и думал», — пробормотал фельдшер.

Но она молчала не потому, что испугалась. Она молчала, потому что то, что она знала, не должно было существовать. Кодовые фразы, алгоритмы команд, протоколы психологической безопасности, разработанные для собак спецназа, потерявших своих проводников — всё это должно было быть похоронено вместе с теми группами, которые никогда не вернулись с заданий.

Она вдохнула воздух, пропитанный запахом дезинфекции и страха, и сделала шаг.

— Кажется, я знаю, что делать.

Это прозвучало тихо. Не драматично. Но голова Призрака едва заметно наклонилась. Впервые с того момента, как его вытащили с поля боя, он не зарычал. Все глаза снова впились в нее.

Брови полковника поползли вверх.

— Что значит «ты знаешь»?

Елена не ответила ему. Она сделала один медленный шаг к Призраку. Затем еще один.

— Не подходи к нему! — крикнул старший хирург. — Я не подпишусь под этим самоубийством!

Но Призрак не двигался. Он больше не дышал так тяжело. Уши насторожились, глаза вцепились в лицо Елены. Ни рычания, ни попыток броситься. Только напряжение, натянутое так туго, что, казалось, оно лопнет от шепота.

Елена держала руки опущенными, ладони открыты, движения — плавные. Она опустилась на колени в полуметре от него. Не доминирование, но и не покорность. Просто нейтралитет. Просто присутствие.

А затем, не глядя больше ни на кого в комнате, она прошептала фразу. Шесть слогов. Мягко, четко, как позывной в рацию. Это был не украинский язык. И это не были стандартные команды кинологов типа «Сидеть» или «Рядом». Это был код из засекреченного протокола, написанного кровью и песком для одного-единственного подразделения. Тот язык, который понимали только псы, прошедшие подготовку в «Тенях». Слова, которые произносили только тогда, когда проводник падал, и ничто — ни намордник, ни поводок, ни крик — не могло достучаться до собаки.