В годовщину трагедии она увидела в снегу волков. То, как она поступила, — настоящее чудо…

— Я хочу напиться, — честно ответила Елена. — Но поеду домой.

Елена вернулась во Львов, в свою квартиру в старом австрийском доме, где каждая комната все еще хранила следы Тимки. Его детская оставалась нетронутой: переставить хотя бы игрушку казалось предательством. Елена хранила свои воспоминания как открытые раны, которым не давала затянуться.

Она попыталась вернуться к «нормальной» жизни. Ее магазин декора на улице Франко работал благодаря помощницам, но нужно было появляться, подписывать накладные, делать вид, что интересуешься новыми вазами. На сеансах у психолога пани Лариса спрашивала: «Как прошла годовщина?». Елена лгала: «Нормально».

Но ничего не было нормально. Внутри образовалась новая пустота. Это была не та старая, привычная боль по сыну. Это было что-то острое, свежее. Отсутствие Луны, Пепла, Эхо.

— Я спасла их, но ощущение такое, будто я снова кого-то потеряла, — призналась она через месяц. — Это безумие?

— Это не безумие, — мягко сказала психолог. — Вы спроецировали свое спасение на них. Спасти их означало спасти часть себя. Потерять их — это как рецидив.

Прошло пять недель. Елена ужинала одна на кухне — снова салат из супермаркета, так как готовить для одной не было смысла. Звонок с незнакомого номера.

— Алло, пани Елена? Это Ирина из «Карпатского ковчега».

Сердце Елены пропустило удар.

— Боже, что-то случилось? Эхо? Пневмония вернулась?

— Нет-нет, — быстро сказала Ирина. — Волки в порядке. Луна восстановилась, малыши растут как на дрожжах. Но у нас… проблема.

— Какая проблема?

— Луна не социализируется. У нас есть другие волки, мы пытались ввести ее в стаю. Но она агрессивна. Она панически защищает детей. Она не подпускает никого. Она держит их в изоляции, только они втроем.

— И что это значит?

— Это значит, что мы не сможем выпустить ее в дикую природу. Одиночка с двумя малышами… шансы на выживание мизерные. Ей нужна стая, а она отказывается от нее.

— Так что с ними будет? — холод пробежал по спине Елены.

— Пожизненное содержание в приюте. Вольер. Они никогда не узнают свободы, никогда не будут охотиться по-настоящему.

Елена молчала, сжимая телефон так, что побелели костяшки.

— Почему вы мне это говорите?

— Потому что есть вариант, — голос Ирины звучал неуверенно. — Очень нестандартный. Руководство, честно говоря, против, но я настояла на звонке.

— Что за вариант?

— Ассистированный ревайлдинг. «Мягкий выпуск». Нужен человек, который станет их «куратором» в переходный период. Это значит жить с ними в изоляции, в лесу, несколько месяцев.

— Почему я?

— Потому что Луна доверяет вам. Я видела это на парковке. Она подпустила вас к детям. Она воспринимает вас как часть своей «безопасной зоны». Она пойдет за вами. Вы сможете научить малышей тому, что она боится им показать из-за своего страха.

— Вы хотите, чтобы я воспитывала волков? — Елена почти рассмеялась, но это был нервный смех.

— Не воспитывала. Одичала вместе с ними. Научила их охотиться, бояться людей и жить без вас. Это экспериментальная программа. Если получится — они будут свободны. Если нет — вольер навсегда.

— Где? — тихо спросила Елена.

— На границе с заповедником. Глухая хижина лесника в Горганах. Ни электричества (только генератор), ни связи, ни людей. Только вы и волки. Четыре-шесть месяцев.

— У меня работа, квартира, жизнь, — сказала Елена, понимая, насколько пусты эти слова. Какая жизнь? Магазин ваз? Вечера с телевизором?

— Я знаю, — сказала Ирина. — Это слишком большая просьба. Думайте сколько нужно.

— Когда выезжать? — перебила ее Елена.