В годовщину трагедии она увидела в снегу волков. То, как она поступила, — настоящее чудо…

— Простите?

— Не сейчас. Мать слаба. У меньшего пневмония. Перевозка сейчас может их убить. Стресс добьет их.

Виктор Павлович вмешался, поправляя очки:

— Она права, Ирина. Медицински транспортировка сейчас — это высокий риск. Я рекомендую 72 часа стабилизации. Минимум.

Ирина вздохнула. Она часто видела такое: люди привязываются к животным, которых спасли.

— Хорошо. Трое суток. Потом мы их забираем. И, пани Елена, вы понимаете: никаких игр, никакого сюсюканья. Чем больше они привыкнут к вам, тем меньше шансов у них выжить в лесу.

Елена сглотнула ком в горле.

— Три дня.

За эти три дня в Елене что-то изменилось. Она не вернулась во Львов. Она сняла номер в придорожном отеле в километре от клиники и проводила по 16 часов в сутки в стационаре. Виктор разрешил это, так как рук не хватало, а Елена оказалась идеальной ассистенткой. Но правда была в том, что он понимал: это нужно ей больше, чем волкам.

Елена научилась готовить смесь для малышей: козье молоко, витамины, глюкоза. Каждые четыре часа она кормила их из крошечных бутылочек. Волчата сосали с удивительной силой, толкая воздух маленькими лапами.

Она дала им имена мысленно, зная, что не должна. Большого, темно-серого и смелого, она назвала Пепел. Меньшего, светлого, с теми самыми хрипами в груди — Эхо. Потому что он был как отголосок той жизни, которая едва теплилась. Мать-волчицу она назвала Луна.

На второй день Луна впервые встала на лапы. На третий — начала есть сырое мясо, которое привез Виктор, разрывая куски с дикой жадностью.

Но был момент на второй день, который едва не разорвал сердце Елены. Она кормила Эхо. Малыш допил бутылочку, его животик был полным и теплым. Он зевнул, смешно чихнул и уснул прямо в ее ладони, полностью доверяя ей свою жизнь. Елена смотрела на этот серый комочек меха и вдруг вспомнила Тимку в три месяца. Как он спал у нее на груди.

Тот же вес. То же тепло. То же абсолютное доверие.

Елена плакала тихо, без звука, двадцать минут. Луна наблюдала за ней из своей клетки. Она не рычала. Она просто смотрела.

В конце третьего дня Ирина вернулась с фургоном для перевозки.

— Пора, пани Елена.

Елена лгала себе, что готова. Но когда работники центра начали пересаживать Луну и малышей в транспортные боксы, волчица впервые начала сопротивляться. Она уперлась лапами, забилась в угол клетки и заскулила — низко, тоскливо. Малыши, чувствуя страх матери, начали пищать.

Елена подошла к решетке. Луна просунула нос сквозь прутья и понюхала ее пальцы.

— Все будет хорошо, — прошептала Елена. — Ты вырастишь их. Они будут сильными. И однажды… однажды вы вернетесь в лес.

Ирина мягко коснулась плеча Елены.

— Вы сделали невероятную вещь. Но теперь им нужна дистанция от людей. Для их же блага.

Елена кивнула, не доверяя своему голосу. Она стояла на парковке ветклиники, пока красные габариты фургона не растворились в темноте трассы.

Виктор Павлович вышел на крыльцо, вытирая руки полотенцем.

— Хотите кофе? Или, может, чего-нибудь покрепче?