В годовщину трагедии она увидела в снегу волков. То, как она поступила, — настоящее чудо…

Хижина лесника в Горганах находилась в трех часах езды от ближайшего асфальта, в районе Осмолоды. Это было суровое деревянное строение: грубый сруб, печь-буржуйка и старый дизельный генератор, который кашлял и чихал, запускаясь только с пятой попытки. Елена приехала сюда в начале марта с Луной и волчатами, которым исполнилось четырнадцать недель. Теперь они были размером со средних собак.

Ирина осталась на три дня, чтобы обучить Елену протоколу «одичания».

— Минимизируйте физический контакт, Елена. Никаких поглаживаний, никаких разговоров, кроме команд. Вы — источник пищи, но не друг. Вы должны научить их, что люди означают еду сейчас, но не будут означать ее всегда. Они должны научиться находить ее сами.

— Поняла, — кивнула Елена, хотя сердце сжалось. Это будет труднее, чем она думала.

Первые недели были каторгой. Она просыпалась в пять утра, надевала тяжелые трекинговые ботинки и тащила по снегу туши оленей, которые лесники оставляли в километре от хижины. Луна должна была вспомнить, как охотиться. До аварии она была умелой охотницей, но травма притупила инстинкты. Теперь Елена должна была их разжечь.

Сначала Луна ела только то, что Елена оставляла прямо у крыльца. Но постепенно, следуя инструкциям Ирины, Елена начала оставлять еду все дальше, пряча ее в кустах, под поваленными деревьями. Луна должна была искать, работать носом, вспоминать, что значит быть хищником, а не иждивенкой.

Одним утром в конце марта Елена наблюдала в бинокль с холма в двухстах метрах. Луна учила Пепла и Эхо идти по следу. Малыши спотыкались, отвлекались на бабочек и интересные коряги, но Луна возвращала их к работе мягкими толчками носа и тихим рычанием. Елена улыбалась, прячась за сосной. Она чувствовала гордость, на которую не имела права. Это были не ее дети, но наблюдать, как они учатся жить, было похоже на рождение мира заново.

В апреле все изменилось.

Елена возвращалась к хижине в сумерках, когда услышала вой. Это был не плач и не жалоба. Это был триумф.

Она побежала на звук. Сквозь прибор ночного видения она увидела Луну и молодых волков, окруживших зайца. Пепел бросился слишком рано и промахнулся, врезавшись в куст. Но Эхо — тот самый слабый Эхо с пневмонией — выждал. Он наблюдал, рассчитал прыжок и со второй попытки поймал добычу.

Это была его первая настоящая охота. Луна завыла, приветствуя успех стаи. Елена, спрятавшись за стволом ели, плакала от счастья.

Весна перетекла в лето, а затем и в осень. Дистанция между Еленой и волками росла именно так, как и должно было быть, и это кромсало душу Елены на куски. Луна перестала подходить к хижине. Молодые волки следовали за матерью. Теперь они спали глубоко в лесу, в оврагах и буреломах, и охотились самостоятельно все чаще.

Когда Елена оставляла еду (что случалось все реже), они иногда даже не приходили за ней. Они находили свою собственную.

Одним вечером в ноябре, когда первый снег снова укрыл Карпаты, Елена увидела Луну. Волчица стояла на опушке и смотрела на нее. Просто стояла, наблюдала, как старый друг, пришедший попрощаться перед долгой дорогой.

Елена помахала рукой. Это было глупо, она знала, но рука поднялась сама. Луна развернулась и растворилась в темноте леса.

Елена стояла одна на поляне и позволила себе заплакать впервые за месяцы изоляции. Она была настолько сосредоточена на цели — сделать их дикими — что не осознала цену успеха. Успех означал потерю. Навсегда.

Не будет визитов, не будет новостей в вайбере. Она выпустит их, и они исчезнут в тысячах гектаров заповедника. Елена поняла, что оплакивает потерю, которая еще не произошла, пока волки еще технически были «ее». Но они никогда не были ее. Она была просто мостом между клеткой и свободой.

Зима в горах была суровой, но волки окрепли. Они стали настоящей стаей. В январе Ирина приехала на финальную оценку. Она провела два дня, наблюдая, тестируя реакции, проверяя следы охоты.

— Они готовы, — сказала Ирина, грея руки у буржуйки. — Луна в отличной форме. Мальчики стали настоящими зверями. Они избегают людей… ну, кроме вас. Но вы уезжаете, так что эта проблема решится сама собой. Пора, Елена.

Елена знала, что этот день настанет. Но от этого болело не меньше.

— Где будем выпускать?

— Вы выбираете. В пределах ста километров отсюда, где вы считаете, у них будет лучший шанс.

Елена не колебалась ни секунды.

— Я знаю точно где.

5 февраля.

Четыре года, как не стало Тимки. Год, как она нашла Луну.

Елена вела свой джип по трассе Киев-Чоп. В багажнике стояли три транспортных бокса: Луна, Пепел, Эхо.

Она остановилась на 664-м километре. Тот самый поворот. Тот самый лес. Белый крест на буке немного потемнел от времени, но стоял крепко. Елена открыла дверцы боксов, отступила назад и ждала.

Луна вышла первой. Она втянула носом морозный воздух. Она узнала это место. Здесь она потеряла все, и здесь незнакомка в снегу решила спасти, а не бросить. Пепел и Эхо вышли следом — уже не неуклюжие щенки, а мощные, красивые годовалые волки в густом зимнем меху.

Они посмотрели на Елену в последний раз. В их желтых глазах был интеллект, память и что-то, что выглядело почти как благодарность. Елена знала, что проектирует человеческие эмоции на диких животных, которые ничего ей не должны, но она чувствовала это всем существом.

Елена хотела сказать «спасибо». Хотела сказать «я люблю вас». Хотела сказать «вы спасли меня так же, как я вас». Но она молчала, потому что они больше не принадлежали ей.

Луна сделала шаг к лесу, остановилась и оглянулась. Ее желтые глаза встретились с карими глазами Елены. А затем Луна завыла — звук, прорезавший карпатский воздух и заставивший сердце Елены сжаться от красоты и боли. Пепел и Эхо присоединились, три голоса поднялись в февральское небо.

Затем они развернулись и побежали в лес. За считанные секунды они исчезли среди деревьев, будто их никогда и не существовало.

Елена стояла одна на обочине, когда начал падать снег. Она подошла к белому кресту и положила свежие подсолнухи, как делала каждый год. Но на этот раз она достала из кармана кое-что новое: маленькую деревянную фигурку трех волков, которую вырезала долгими вечерами в хижине при свете фонаря. Она поставила ее рядом с цветами для сына.

Когда она возвращалась к машине, она услышала это снова. Вой. Далекий, но отчетливый. Три голоса. Луна, Пепел, Эхо. Говорят ей, что они в порядке. Говорят ей прощай.

Елена села в машину и завела двигатель. Впервые за четыре года, проезжая мимо 664-го километра, она чувствовала не только боль. Она чувствовала что-то другое — хрупкое, новое и пугающее. Она чувствовала покой.

Она не поехала во Львов сразу. Она остановилась на заправке «ОККО» в двадцати километрах и просидела на парковке три часа, глядя в пустоту. Если бы была связь, она бы позвонила Ирине, но лучше было посидеть здесь в тишине, с призраками волков и призраком сына.

А дальше случилось вот что: Елена вернулась во Львов, зашла в свою пустую квартиру и посмотрела на дверь комнаты Тимки. Впервые за четыре года она нажала на ручку. Запах ударил сразу — карандаши, старая бумага, тот специфический запах детства, который невозможно спутать ни с чем.

Она села на его маленькую кровать, окруженная машинками и лего, и заплакала. Но на этот раз слезы были другими. Это не было отчаянное рыдание первых лет горя или тупая пустота. Это было мягче. Чище.

Она прошептала в пустоту комнаты:

— Я всегда буду любить тебя, сынок. Я всегда буду скучать. Но я не могу больше умирать вместе с тобой. Я должна попробовать жить.

На следующее утро Елена позвонила управляющей магазином и взяла еще неделю отпуска. Затем она поехала в коммунальный приют для животных на Левандовке. Она шла вдоль рядов клеток, где лаяли сотни собак, пока не остановилась в дальнем углу.

Старый пес, метис лабрадора с поседевшей мордой, сидел и смотрел на нее умными грустными глазами.

— Это Джек, — сказала волонтерка, подойдя сзади. — Хозяин умер. Родственники выбросили на улицу. Он хороший парень, спокойный, но все хотят щенков. Его вряд ли кто-то заберет.

— Я заберу, — сказала Елена.

Джек дал ей распорядок. Ей пришлось вставать ради него, кормить его, гулять по парку Костюшко. Кто-то нуждался в ней — не отчаянная нужда умирающих волков, а тихая, ежедневная нужда старого пса. Елена начала бегать по утрам, побеждая боль в легких.

В апреле Елена уволилась из магазина. Она использовала сбережения, чтобы записаться на курсы реабилитации диких животных при университете. Если она собиралась это делать, ей нужны были профессиональные знания.

Учеба была тяжелой — биология, этология, основы ветеринарии. Елена училась за кухонным столом, а Джек спал у нее в ногах. Когда ей хотелось все бросить, она вспоминала Луну, которая боролась с гипотермией ради детей. Если волчица смогла, сможет и она.