В годовщину трагедии она увидела в снегу волков. То, как она поступила, — настоящее чудо…
Следующие четыре часа слились в один бесконечный марафон. Виктор Павлович работал с хирургической точностью. Температура тела волчицы была критически низкой — едва 32 градуса, хотя должна была быть почти 38. Она была истощена, обезвожена. Кожа обтягивала ребра так, что казалось, они вот-вот прорвут ее. Она не ела несколько дней.
Все питательные вещества ее организма уходили на молоко для малышей. Виктор подключил капельницы, обложил ее грелками и подсоединил мониторы сердечного ритма. У волчат ситуация была не лучше: гипогликемия и переохлаждение. Меньший, светло-серый и совсем слабый, дышал с хрипами — начало пневмонии.
Елена не выходила из смотровой. Она сидела на кафеле, наблюдая за каждым движением грудной клетки животного. Когда волчица однажды вздрогнула в конвульсии — жестокий спазм, которым тело реагировало на согревание, — Елена вскрикнула и схватила врача за рукав халата.
— Сделайте что-нибудь!
— Я делаю! — рявкнул он, вводя очередную дозу препаратов. За пятнадцать лет практики он видел разное, но никогда не видел женщины, которая бы так сражалась за жизнь диких зверей, найденных час назад на трассе.
В 23:30 писк монитора стабилизировался. В 00:15 малыши перестали дрожать. В час ночи волчица открыла глаза. Она увидела Елену. Увидела своих детей, спавших в теплом боксе рядом. Она снова закрыла глаза, но на этот раз это был сон, а не кома.
Виктор Павлович сел на пол рядом с Еленой. Оба были выжаты как лимоны. Он протянул ей пластиковый стаканчик с водой.
— Завтра утром я позвоню в «Карпатский ковчег», это реабилитационный центр под Львовом, — тихо сказал он. — Они заберут их. Вы же понимаете, Елена, вы не можете их оставить. Это дикие хищники.
Елена смотрела на волчицу.
— Мне просто нужно было, чтобы они выжили.
— Зачем вы это сделали? — спросил врач, смягчив тон. — Волки на обочине в такую погоду… Большинство водителей просто нажали бы на газ.
Елена долго молчала. В стерильной тишине клиники гудели только приборы. Затем, не отрывая взгляда от зверей, она сказала:
— Мой сын погиб на том повороте три года назад. Сегодня годовщина. Я была за рулем.
Виктор Павлович замер со стаканчиком в руке. Сказать было нечего.
— Я не смогла спасти его, — голос Елены сорвался на шепот. — Но этих… Этих я могла.
На следующее утро, 6 февраля, Ирина из реабилитационного центра приехала в девять. Это была молодая, энергичная женщина в фирменной флиске, которая сразу взялась за дело.
— Пани Елена, протокол четкий. Спасенные дикие животные едут в сертифицированный центр. Там ветеринары, вольеры, минимум контакта с людьми для последующего выпуска в природу.
— Нет, — сказала Елена.
Ирина моргнула…
