В годовщину трагедии она увидела в снегу волков. То, как она поступила, — настоящее чудо…

Следующие четыре часа слились в один бесконечный марафон. Виктор Павлович работал с хирургической точностью. Температура тела волчицы была критически низкой — едва 32 градуса, хотя должна была быть почти 38. Она была истощена, обезвожена. Кожа обтягивала ребра так, что казалось, они вот-вот прорвут ее. Она не ела несколько дней.

Все питательные вещества ее организма уходили на молоко для малышей. Виктор подключил капельницы, обложил ее грелками и подсоединил мониторы сердечного ритма. У волчат ситуация была не лучше: гипогликемия и переохлаждение. Меньший, светло-серый и совсем слабый, дышал с хрипами — начало пневмонии.

Елена не выходила из смотровой. Она сидела на кафеле, наблюдая за каждым движением грудной клетки животного. Когда волчица однажды вздрогнула в конвульсии — жестокий спазм, которым тело реагировало на согревание, — Елена вскрикнула и схватила врача за рукав халата.

— Сделайте что-нибудь!

— Я делаю! — рявкнул он, вводя очередную дозу препаратов. За пятнадцать лет практики он видел разное, но никогда не видел женщины, которая бы так сражалась за жизнь диких зверей, найденных час назад на трассе.

В 23:30 писк монитора стабилизировался. В 00:15 малыши перестали дрожать. В час ночи волчица открыла глаза. Она увидела Елену. Увидела своих детей, спавших в теплом боксе рядом. Она снова закрыла глаза, но на этот раз это был сон, а не кома.

Виктор Павлович сел на пол рядом с Еленой. Оба были выжаты как лимоны. Он протянул ей пластиковый стаканчик с водой.

— Завтра утром я позвоню в «Карпатский ковчег», это реабилитационный центр под Львовом, — тихо сказал он. — Они заберут их. Вы же понимаете, Елена, вы не можете их оставить. Это дикие хищники.

Елена смотрела на волчицу.

— Мне просто нужно было, чтобы они выжили.

— Зачем вы это сделали? — спросил врач, смягчив тон. — Волки на обочине в такую погоду… Большинство водителей просто нажали бы на газ.

Елена долго молчала. В стерильной тишине клиники гудели только приборы. Затем, не отрывая взгляда от зверей, она сказала:

— Мой сын погиб на том повороте три года назад. Сегодня годовщина. Я была за рулем.

Виктор Павлович замер со стаканчиком в руке. Сказать было нечего.

— Я не смогла спасти его, — голос Елены сорвался на шепот. — Но этих… Этих я могла.

На следующее утро, 6 февраля, Ирина из реабилитационного центра приехала в девять. Это была молодая, энергичная женщина в фирменной флиске, которая сразу взялась за дело.

— Пани Елена, протокол четкий. Спасенные дикие животные едут в сертифицированный центр. Там ветеринары, вольеры, минимум контакта с людьми для последующего выпуска в природу.

— Нет, — сказала Елена.

Ирина моргнула.

— Простите?

— Не сейчас. Мать слаба. У меньшего пневмония. Перевозка сейчас может их убить. Стресс добьет их.

Виктор Павлович вмешался, поправляя очки:

— Она права, Ирина. Медицински транспортировка сейчас — это высокий риск. Я рекомендую 72 часа стабилизации. Минимум.

Ирина вздохнула. Она часто видела такое: люди привязываются к животным, которых спасли.

— Хорошо. Трое суток. Потом мы их забираем. И, пани Елена, вы понимаете: никаких игр, никакого сюсюканья. Чем больше они привыкнут к вам, тем меньше шансов у них выжить в лесу.

Елена сглотнула ком в горле.

— Три дня.

За эти три дня в Елене что-то изменилось. Она не вернулась во Львов. Она сняла номер в придорожном отеле в километре от клиники и проводила по 16 часов в сутки в стационаре. Виктор разрешил это, так как рук не хватало, а Елена оказалась идеальной ассистенткой. Но правда была в том, что он понимал: это нужно ей больше, чем волкам.

Елена научилась готовить смесь для малышей: козье молоко, витамины, глюкоза. Каждые четыре часа она кормила их из крошечных бутылочек. Волчата сосали с удивительной силой, толкая воздух маленькими лапами.

Она дала им имена мысленно, зная, что не должна. Большого, темно-серого и смелого, она назвала Пепел. Меньшего, светлого, с теми самыми хрипами в груди — Эхо. Потому что он был как отголосок той жизни, которая едва теплилась. Мать-волчицу она назвала Луна.

На второй день Луна впервые встала на лапы. На третий — начала есть сырое мясо, которое привез Виктор, разрывая куски с дикой жадностью.

Но был момент на второй день, который едва не разорвал сердце Елены. Она кормила Эхо. Малыш допил бутылочку, его животик был полным и теплым. Он зевнул, смешно чихнул и уснул прямо в ее ладони, полностью доверяя ей свою жизнь. Елена смотрела на этот серый комочек меха и вдруг вспомнила Тимку в три месяца. Как он спал у нее на груди.

Тот же вес. То же тепло. То же абсолютное доверие.

Елена плакала тихо, без звука, двадцать минут. Луна наблюдала за ней из своей клетки. Она не рычала. Она просто смотрела.

В конце третьего дня Ирина вернулась с фургоном для перевозки.

— Пора, пани Елена.

Елена лгала себе, что готова. Но когда работники центра начали пересаживать Луну и малышей в транспортные боксы, волчица впервые начала сопротивляться. Она уперлась лапами, забилась в угол клетки и заскулила — низко, тоскливо. Малыши, чувствуя страх матери, начали пищать.

Елена подошла к решетке. Луна просунула нос сквозь прутья и понюхала ее пальцы.

— Все будет хорошо, — прошептала Елена. — Ты вырастишь их. Они будут сильными. И однажды… однажды вы вернетесь в лес.

Ирина мягко коснулась плеча Елены.

— Вы сделали невероятную вещь. Но теперь им нужна дистанция от людей. Для их же блага.

Елена кивнула, не доверяя своему голосу. Она стояла на парковке ветклиники, пока красные габариты фургона не растворились в темноте трассы.

Виктор Павлович вышел на крыльцо, вытирая руки полотенцем.

— Хотите кофе? Или, может, чего-нибудь покрепче?

— Я хочу напиться, — честно ответила Елена. — Но поеду домой.

Елена вернулась во Львов, в свою квартиру в старом австрийском доме, где каждая комната все еще хранила следы Тимки. Его детская оставалась нетронутой: переставить хотя бы игрушку казалось предательством. Елена хранила свои воспоминания как открытые раны, которым не давала затянуться.

Она попыталась вернуться к «нормальной» жизни. Ее магазин декора на улице Франко работал благодаря помощницам, но нужно было появляться, подписывать накладные, делать вид, что интересуешься новыми вазами. На сеансах у психолога пани Лариса спрашивала: «Как прошла годовщина?». Елена лгала: «Нормально».

Но ничего не было нормально. Внутри образовалась новая пустота. Это была не та старая, привычная боль по сыну. Это было что-то острое, свежее. Отсутствие Луны, Пепла, Эхо.

— Я спасла их, но ощущение такое, будто я снова кого-то потеряла, — призналась она через месяц. — Это безумие?

— Это не безумие, — мягко сказала психолог. — Вы спроецировали свое спасение на них. Спасти их означало спасти часть себя. Потерять их — это как рецидив.

Прошло пять недель. Елена ужинала одна на кухне — снова салат из супермаркета, так как готовить для одной не было смысла. Звонок с незнакомого номера.

— Алло, пани Елена? Это Ирина из «Карпатского ковчега».

Сердце Елены пропустило удар.

— Боже, что-то случилось? Эхо? Пневмония вернулась?

— Нет-нет, — быстро сказала Ирина. — Волки в порядке. Луна восстановилась, малыши растут как на дрожжах. Но у нас… проблема.

— Какая проблема?

— Луна не социализируется. У нас есть другие волки, мы пытались ввести ее в стаю. Но она агрессивна. Она панически защищает детей. Она не подпускает никого. Она держит их в изоляции, только они втроем.

— И что это значит?

— Это значит, что мы не сможем выпустить ее в дикую природу. Одиночка с двумя малышами… шансы на выживание мизерные. Ей нужна стая, а она отказывается от нее.

— Так что с ними будет? — холод пробежал по спине Елены.

— Пожизненное содержание в приюте. Вольер. Они никогда не узнают свободы, никогда не будут охотиться по-настоящему.

Елена молчала, сжимая телефон так, что побелели костяшки.

— Почему вы мне это говорите?

— Потому что есть вариант, — голос Ирины звучал неуверенно. — Очень нестандартный. Руководство, честно говоря, против, но я настояла на звонке.

— Что за вариант?

— Ассистированный ревайлдинг. «Мягкий выпуск». Нужен человек, который станет их «куратором» в переходный период. Это значит жить с ними в изоляции, в лесу, несколько месяцев.

— Почему я?

— Потому что Луна доверяет вам. Я видела это на парковке. Она подпустила вас к детям. Она воспринимает вас как часть своей «безопасной зоны». Она пойдет за вами. Вы сможете научить малышей тому, что она боится им показать из-за своего страха.

— Вы хотите, чтобы я воспитывала волков? — Елена почти рассмеялась, но это был нервный смех.

— Не воспитывала. Одичала вместе с ними. Научила их охотиться, бояться людей и жить без вас. Это экспериментальная программа. Если получится — они будут свободны. Если нет — вольер навсегда.

— Где? — тихо спросила Елена.

— На границе с заповедником. Глухая хижина лесника в Горганах. Ни электричества (только генератор), ни связи, ни людей. Только вы и волки. Четыре-шесть месяцев.

— У меня работа, квартира, жизнь, — сказала Елена, понимая, насколько пусты эти слова. Какая жизнь? Магазин ваз? Вечера с телевизором?

— Я знаю, — сказала Ирина. — Это слишком большая просьба. Думайте сколько нужно.

— Когда выезжать? — перебила ее Елена.